Почему-то запомнились даже маленькие, белые от ненависти глаза блондина, и вдруг появившийся в комнате Аполлинарий что-то кричал, но слов было не разобрать. Он помнил это и значит был жив, хотя все говорило о том, что он - мертв. Марк ощутил себя стоящим в огромном темном зале - взгляд не достигал ни стен, ни потолка, и все-таки это было закрытое пространство. Густой и неподвижный воздух пах сладкими пряностями и гнилью, где-то очень далеко горели огни - то ли костры, то ли факелы, а вымощенный гигантскими каменными квадратами пол напоминал бесконечную шахматную доску. Рука непроизвольно дернулась к горлу, и Марк ткнулся пальцами в широкую, переставшую кровоточить рану, не осязая боли. Он не понимал, где находится, но почему-то знал, что надо идти к огням, и он пошел. Шаг за шагом, как автомат, Марк шел к горизонту, слабо удивляясь, слабо чувствуя свое тело, продолжая держать в одной руке сумку, а в другой пачку денег, совсем ненужных здесь и тем не менее оказавшихся при нем. Огни приближались медленно. Иногда казалось, что они и вовсе остаются на прежнем месте, но Марк не уставал - он шел. Потом появились колонны. Сначала едва заметные, они сходились под острым углом, готовые сомкнуться в центре цели. И на острие этого невидимого треугольника Марк увидел черные, уходящие в вышину ступени с троном, казавшимся снизу не больше спичечного коробка. Но не исполинская лестница, не сам трон удивили его, а тот, кому они принадлежали, - человек или демон, - сидящий шакал с мужским обнаженным торсом. Голос упал с высоты, заполнив собой весь необъятный зал до самого дальнего края: - Ты пришел остаться? - Я - не знаю, - крикнул в ответ Марк. - Да, ты пришел впервые, - шакал поднялся с трона и медленно стал спускаться. Чем меньше оставалось ступеней, тем все выше и выше вырастала его обнаженная фигура, прикрытая лишь прямоугольным передником, повязанным вокруг торса. - Ты пришел первый раз. Но хочешь ли ты остаться? - Не знаю, - вновь признался Марк, чувствуя свою ничтожность.